Честный адвокат – гарантия успеха доверителя

Такая характеристика личности как честность давно уже не попадается на глаза при прочтении текстов, рекламирующих определенные услуги. Встретить можно все что угодно: успешность, респектабельность, профессионализм. А вот если и вспоминают маркетологи честность, то скромно отдают ей вторые роли как не самому продающему качеству. Хочется хоть немного исправить ситуацию, и показать, как честный адвокат может повлиять на исход дела, благодаря своим высоким моральным качествам.

Этика адвоката

Получение статуса адвоката накладывает на юриста определенные морально-этические обязательства, несоблюдение которых может привести к лишению адвокатского звания. Какие правила должен соблюдать адвокат в своей деятельности, описано в Кодексе профессиональной этики адвоката. Здесь речь главным образом идет о нравственных категориях, которые пересекаются с нормами закона.

Вся деятельность адвоката должна быть направлена на укрепление доверия к данному званию в целом. Ведь если появляются нарушения, то уровень доверия резко падает, что отражается в дальнейшем на всех адвокатах.

То, что адвокат должен исполнять свои обязанности честно, закреплено в ст. 8 Кодекса, а еще обязан исполнять их профессионально, добросовестно и принципиально.

Адвокатская тайна

Все, что будет рассказано доверителем своему адвокату, получает статус адвокатской тайны. Такое положение дел помогает достичь доверительной атмосферы, когда клиент перестает умалчивать определенные детали. А это в свою очередь, намного облегчает работу адвоката.

К сохранению адвокатской тайны должны подталкивать не только императивные запреты и наличие ответственности за нарушение этого правила, но и внутренние убеждения самого адвоката. Только такие характеристики как честность и добросовестность позволяют в сложных ситуациях отстаивать интересы доверителя.

В ряде случаев, когда адвокат самостоятельно не может найти разрешения морально-этических вопросов, он вправе обратиться в Совет адвокатской палаты за разъяснениями, в которых ему не могут отказать, а в дальнейшем уже действовать согласно полученным рекомендациям.

Как найти честного адвоката?


Вопрос поиска честного адвоката актуален для многих клиентов. Но ведь из рекламных проспектов нельзя понять, насколько конкретный юрист отвечает этическим стандартам того или иного человека. И тогда следует обращать внимание на репутацию. Она зарабатывается годами с момента присвоения статуса адвоката. Каждое дело, за которое брался специалист, оставляет определенный след в его послужном списке, причем не важно было ли оно выиграно или нет.

Попав на прием к честному и принципиальному адвокату, можно быть уверенным, что ваше дело будет доведено до конца, а информация, которой вы поделились, не станет достоянием противодействующей стороны. Такой адвокат позаботится о том, чтобы все договоренности с клиентом были соблюдены, а взятые обязательства – выполнены без проволочек и промедлений.

8 главных ошибок адвоката, начинающего вести уголовные дела

Чуть более месяца назад мы задали представителям адвокатского сообщества вопрос: «Какие ошибки вы допускали в начале своей адвокатской карьеры и как их исправляли?». Благодаря полученным ответам, нам удалось собрать и обобщить сведения, которые, думается, будут полезны не только начинающим защитникам по уголовным делам, но и опытным адвокатам (смотрите диаграмму ниже).

Разумеется, многим профессионалам перечень представленных ошибок может показаться неполным, а кто-то скажет, что до сих пор встречает указные ошибки у своих коллег — далеко не новичков. Правы, видимо, будут и те, и другие. Однако этим исследованием журнал только начинает путь к более детальному изучению практики работы всех участников уголовного процесса.

Собранная информация позволила условно поделить «ошибки адвокатов» на три группы. К первой отнесены так называемые «профессиональные» ошибки. Несмотря на название, выделенные в эту группу промахи в работе во многом не связаны с непосредственным знанием закона и навыками его применения. Ведь чтобы описать хотя бы часть из тех, что встречаются на практике, вряд ли хватило бы даже объема одной книги. Сюда скорее отнесены организационные и тактические ошибки, которые совершают защитники в начале карьеры.

Во вторую группу включены «психологические» ошибки. Здесь обозначены недостатки, которые, наверное, в первую очередь допускают еще вчерашние студенты вузов или любые другие специалисты юриспруденции, мало знакомые с особенностями работы с подзащитными.

Последнюю, третью, группу образует ошибка, которая присуща адвокатам, пришедшим в профессию из правоохранительных органов. Эту группу было решено выделить по той простой причине, что хотя львиная доля адвокатов имеет опыт работы в следственных органах и (или) прокуратуре и т. д., но, как показали отзывы, нередко ее допускает. Конечно, нельзя сказать, что защитники, еще вчера собиравшие доказательства для обвинения или поддерживавшие обвинение в суде, допускают только ту ошибку, которая названа в этой группе. Как показал опрос адвокатов, несмотря на свой опыт многие бывшие оперативные работники, следователи или прокуроры сталкиваются с теми же сложностями, что и остальные и (или) открывают для себя «новые стороны» в уголовном процессе.

ДИАГРАММА

Распространенные ошибки начинающих адвокатов по уголовным делам

Название ошибки

В процентах

В цифрах (значение указывается в скобках рядом с процентами)

Попытка вести большое количество дел

Убеждение в справедливом решении дела судом

«Соглашательство» со следователем

Неправильная оценка объемов работы

Излишне тщательное обжалование каждого недочета следствия

Чрезмерное доверие подзащитному

Эмоциональное отношение к делу

Излишняя уверенность в своих знаниях и опыте

Профессиональные ошибки

Ошибка 1: попытка ведения большого количества дел

Наверное, главный вопрос, которым задается большинство адвокатов в начале карьеры (а часто и на протяжении многих лет практики), связан с источником работы, а именно — с уголовными делами, обращениями доверителей. Ведь помощь подзащитным — основной источник дохода адвоката. В этом смысле риск адвоката сродни риску предпринимателя: адвокату никто не дает работу и не платит зарплату, он находит работу сам и, соответственно, зарабатывает средства к существованию тоже самостоятельно.

Из-за страха остаться без работы или желания заработать как можно больше денег у начинающих защитников велик соблазн взяться за как можно бoльшее количество дел. Однако чаще всего это приводит к обратному эффекту. Защитнику не удается уделить достаточно времени изучению дела, подготовке документов по нему и даже элементарно находиться в разных местах (судах, СИЗО и т. д.) одновременно. Все эти и другие факторы могут привести к нежелательному для доверителя результату по делу, а далее — к потере адвокатом репутации, за которой неминуемо последует отказ от его услуг.

Рекомендации из серии «не берите на себя слишком много дел», «правильно оцените и распределите время» — не совсем те советы, которые, очевидно, хотели бы услышать начинающие адвокаты. Думается, что два основных вопроса связаны с тем, как организовать поиск и получение достаточного объема работы и психологически преодолеть при этом боязнь остаться без заработка.

Как показывает практика, чтобы обрести «холодную голову» и избавиться от стресса, необходимо найти психологическую поддержку.

Кроме того, важно заранее позаботиться о будущем месте работы: найти адвокатское образование, которое на первых порах могло бы «снабжать» делами, в том числе такими, в которых защитник участвует по назначению государства. Кроме того, практику лучше начать с участия в не слишком сложных делах, если о простоте в уголовном процессе вообще можно говорить.

Чтобы не потерять опыт и знания, решил заняться адвокатской практикой

Сергей Анатольевич Дорогокупец, адвокат Московской коллегии адвокатов «Единство»

До того, как стать адвокатом, я долгое время был штатным юристом в организации, а затем соучредителем юридической компании. Но, став управляющим юридической компании, я в какой-то момент понял, что работаю не юристом, а просто администратором и, значит, теряю опыт и знания. Именно тогда у меня возникла мысль: уйти из компании и заняться адвокатской практикой. Принятие этого решения далось мне нелегко, одолевали сомнения: смогу ли я найти достаточно клиентов, чтобы обеспечить семью?

Именно в этот момент я нашел поддержку в семье и понимание того, какой минимальный доход позволит нам жить достойно. Это помогло на начальном этапе преодолеть стресс и разумно подойти к выбору дел и оценке своих сил.

Ошибка 2: убеждение в справедливом решении дела судом

Формулировка этой ошибки, возможно, вызовет гнев у судей, которые тоже являются читателями журнала. Вероятно, в определенной степени этот гнев будет оправдан. Однако мы не могли не выделить эту ошибку. Во-первых, потому что на нее указывали опрошенные нами адвокаты, во-вторых, даже судьи наверняка не смогут отрицать того, что встречались с неправосудными решениями, нарушениями, допускаемыми в уголовном процессе судом, низкой квалификацией коллег.

Если перейти к сути ошибки, можно сказать, что уверенность в тщательном рассмотрении именно «его» (адвоката) дела вполне объяснима. Ведь по сравнению с судом защитник тратит несоизмеримо больше времени, психологических и умственных усилий при работе над делом. Конечно, он надеется на адекватную оценку своих трудов судом. Надежда на суд усиливается, если на этапе предварительного следствия защитник сталкивается с «глухим» саботажем: необоснованными отказами в ходатайствах и приобщении к делу доказательств, представленных защитой, с невозможностью нормально участвовать процессе и т. д. Но если и судья изначально будет более благосклонен к обвинению (вспомните процент оправдательных приговоров!), разочарование защитника наступает неминуемо.

Кроме того, начинающему адвокату нужно помнить, что для судьи конкретное дело не является единственным, и к данному процессу он относится так же (скрупулезно либо поверхностно), как и к сотням других. Наконец, из-за большой нагрузки, большого количества дел, судья может просто физически не успеть вникнуть в каждую деталь дела.

Процессуальным оппонентом защитника зачастую становится суд

Андрей Борисович Суховеев, адвокат коллегии адвокатов «Цитадель» (г. Кемерово)

Одной из моих ошибок в начале работы адвокатом, даже несмотря на опыт работы в правоохранительных органах, было ожидание от судей соблюдения закона. На деле судьи регулярно нарушали, например, установленные процессуальным законом сроки. При этом никаких последствий для них, как правило, не наступало. Чтобы избежать излишних пустых надежд, я стал фиксировать все свои заявления, ходатайства, речи в прениях и т. д. на бумаге и приобщать их к делу любой ценой, получая отметки на копиях.

Далее было наивное представление о равенстве сторон в уголовном процессе. Я думал, что мне придется состязаться только с обвинителем, а не с судом и обвинителем. Поначалу меня удивляло, что судья советуется в своем кабинете с прокурором о том, как лучше найти ответ на доводы защиты.

Еще одной ошибкой было то, что я считал, что судьи, в том числе Верховного Суда РФ, связаны позицией, изложенной по конкретным вопросам в постановлениях Пленума ВС РФ. На деле доходило до того, что мои ссылки на постановления Пленума просто игнорировались. Признаться, такое положение дел оставляло чувство, что адвокат в юриспруденции «партизан на оккупированной противником территории». Чтобы исправить эту ошибку и перестать разочаровываться, я просто прекратил «жалеть» правоохранителей и стал подавать жалобы на все их действия и недостатки. Но, разумеется, каждый раз только на те, которые они не могли устранить на конкретной стадии уголовного процесса.

Ошибка 3: соглашательство» со следствием

Неуверенность в своих силах присуща новичку в любой профессии, а адвокату вдвойне, ведь ему часто приходится оставаться один на один с государственной «машиной». В этой ситуации начинающий адвокат может поддаться на уговоры следователя поскорее решить пустяковое дело невзирая на «небольшие» нарушения уголовно-процессуального закона, уговорить подзащитного признать вину и согласиться на особый порядок рассмотрения дела судом и т. д. Взамен следователь может пообещать, что будет привлекать адвоката к защите подозреваемых и обвиняемых по делам, которые находятся в его производстве. Пойдя на такие уговоры, «соглашательство», налаживание «нужных связей», защитник сильно рискует не только репутацией, но доверием и уважением коллег.

Чтобы преодолеть страх и неуверенность в себе, можно обратиться к коллегам, которые в свое время тоже начинали работать «с нуля». Главное помнить, что любая дорога начинается с первого шага, а профессия адвоката в любом случае требует смелости, а иногда и мужества.

Адвокат не должен бездумно доверять словам следователя

Демченко Василий Васильевич, адвокат Краснодарской краевой коллегии адвокатов

Одна из самых больших сложностей для начинающего адвоката — это неуверенность в себе, страх перед следователем, который может быть, например, старше по возрасту. Многие теряются и идут на поводу у следствия, не применяя тех теоретических знаний, которые имеют. Мой опыт работы показывает, что,большинство следователей не следит за изменениями в законодательстве и, как правило, знает о них только из уст своих начальников. А такие понятия как судебная практика, постановления Пленума Верховного Суда РФ часто для них вообще неведомы. Но некоторые начинающие адвокаты верят следователям в обмен на обещание «давать дела».

Следователь действительно может уговорить подозреваемого взять того адвоката, которого он посоветует. В результате адвокат может подписать документы, составленные следователем, без каких либо возражений. Несомненно, что профессиональная жизнь таких адвокатов недолгая, примерно один — два года. Затем адвокат теряет тех клиентов, которые у него были, и о нем быстро распространяется молва как о «карманном», «ментовском» адвокате. Тогда уже и следователю становится сложно уговорить очередного задержанного воспользоваться услугами именно такого защитника. В подобных случаях следователь быстро находит других защитников или «новых временных» адвокатов, пока еще неизвестных. В этой ситуации самое главное не принимать слова следователя или оперативного работника за чистую правду, а опираться только на документы.

Практика знает достаточно случаев, когда следователь обещает адвокату отпустить подзащитного под подписку о невыезде, если адвокат уговорит его сознаться в совершенном преступлении. Защитник, окрыленный своим достижением, делает то, что нужно следствию, но в итоге подзащитный остается в местах лишения свободы или берется под стражу. При этом следователь всегда может оправдаться тем, что выпустить до суда задержанного ему в последний момент не позволило начальство или возражал прокурор.

Ошибка 4: неправильная оценка объемов работы

Отнести эту ошибку к промахам начинающего адвоката, наверное, можно в меньшей степени, чем приведенные выше. Ведь чтобы адекватно оценить объем предстоящей работы, нужно не только иметь колоссальный опыт, но и обладать полной информацией, имеющей отношение к делу. Неправильная оценка объемов работы автоматические означает дополнительные трудозатраты и возможные споры с доверителем по поводу оплаты услуг защитника.

Чтобы не попасть в конфликтную ситуацию, адвокаты советуют заранее предусматривать возможные проблемы и компенсацию незапланированного объема работы.

Например, отражать увеличение стоимости услуг адвоката в случае увеличения объема обвинения и продления срока следствия на срок свыше двух месяцев. Оговаривать объем работы по одному уголовному делу исходя из принципа «одно дело — один обвиняемый — один эпизод». Не секрет, что дело может расследоваться год и более, а число обвиняемых от начала к концу следствия может увеличиться в разы.

Ошибка 5: излишне тщательное обжалование каждого нарушения следствия

Эту ошибку можно назвать своего рода и продолжением, и антиподом ошибки № 2. Даже среди опытных адвокатов можно встретить ошибочное мнение, что «все дело можно лучше всего решить суде», не обжалуя действий правоохранительных органов на этапе предварительного следствия, не указывая им на недостатки и нарушения в доказательной базе, чтобы они не могли их исправить и снова приобщить к делу. Однако все дело в том, что это правило действует далеко не всегда. Искусство адвоката заключается и в том, чтобы выбирать для каждого обжалования огрехов обвинения свое время и место.

Для обжалования следует ждать подходящего момента

Луценко Виктор Михайлович, адвокат коллегии адвокатов Хабаровского края «Дальневосточная»

Моя первая ошибка заключалась в том, что я как только обнаруживал нарушение закона со стороны следствия, сразу же обжаловал в суд. На каком-то этапе процесс начинал складываться в пользу защиты, но толку было мало: вместе с прокуратурой следствие только устраняло свои ошибки и оправляло дело в суд заново.

Был случай, когда по одному делу суд дважды признавал незаконным возбуждение самого уголовного дела. Заместитель прокурор края отменил (явно незаконно, так как нужно было прекращать дела, в которых уже было по два — три тома процессуальных действий) все постановления о возбуждении дел и возбудил третье дело, к которому в качестве вещественных доказательств приобщил пять томов прекращенных дел. Хотя в итоге это дело также было прекращено, но весь процесс продлился почти три года.

Из подобного опыта я сделал вывод, что не нужно подавать жалобы на действия следователя, если их итогом будет только устранение ошибок в обвинительном заключении. Все ошибки следствия лучше собирать и ждать суда.

На суде также не стоит сразу озвучивать все нарушения следствия, лучше ждать подходящего момента. Благодаря грамотной работе с представлением нарушений суд может признать доказательство недопустимым, а если оно ключевое и невосполнимое, суд прекращает дело или возвращает его обвинению или следствию, которому ничего не остается, как «без лишнего шума» прекратить дело.

Психологические ошибки

Ошибка 6: чрезмерное доверие подзащитному

В силу специфики работы адвокату по уголовным делам приходиться иметь дело с конкретными людьми, их болью. Наверное, нельзя представить себе порядочного адвоката, как, например, врача, который не проникался бы переживаниями обратившегося за помощью человека. Тем не менее, с опытом к защитнику приходит понимание того, что слова любого, даже самого честного на вид и беззащитного доверителя, необходимо проверять и анализировать, не допускать слишком личного отношения к делу, не давать волю эмоциям и уж тем более не идти на поводу у подзащитного.

Депутатский запрос по делу может навредить защите

Сергей Александрович Соловьев, адвокат, директор Московской коллегии адвокатов «Сословие»

В начале адвокатской карьеры со мной произошел случай, который прочно укрепил меня во мнении, что не стоит идти навстречу всем желаниям и просьбам доверителя.

Я выступал защитником по уголовному делу, возбужденному по ст. 164 «Хищение предметов, имеющих особую ценность» УК РФ. Изучение материалов дела дало основания для подачи жалобы в органы прокуратуры, что я и сделал, придя на личный прием к заместителю прокурора одного из районов Москвы. Изучив мою жалобу, он сказал, что изложенные в ней доводы настолько серьезны, что если они будут подтверждены при изучении уголовного дела, то он не допустит направления этого дела в суд. Надо отметить, что обратился я в прокуратуру уже на стадии ознакомления с материалами уголовного дела в порядке ст. 217 УПК РФ.

Смотрите так же:  Работодателя не накажут за неуведомление об иностранных гражданах, принятых на работу более года назад. Судебная практика по ч.1 ст.18.15 коап рф

Я доложил о ситуации своему доверителю, который, в свою очередь, предложил мне подключить к решению вопроса одного из знакомых депутатов Госдумы с той целью, чтобы подготовленный им депутатский запрос «усилил» позицию защиты по делу. Я согласился на предложенный доверителем шаг и оформил обращение в Госдуму. В правоохранительные органы в скором времени был выслан соответствующий запрос.

Однако данный запрос попал в прокуратуру города Москвы. Там никаких нарушений закона в расследовании нашего уголовного дела не обнаружили, о чем и дали ответ депутату.

Тогда я обратился заместителю прокурора района, которыйобещал не допустить направления этого дела в суд, но тот в ответ сказал, что вышестоящая прокуратура на депутатский запрос по нашему делу дала ответ о законности расследования этого дела и вынесенных по нему процессуальных решений, поэтому он ничего поделать не может. Выступать против вышестоящей организации с отличным мнением у него нет ни возможности, ни желания.

Ошибка 7: эмоциональное отношение к делу

Эта ошибка аналогична обозначенной выше, с той лишь разницей, что эмоции и переживания адвоката, как правило, не связаны с доверителем, а вызваны вопиющими нарушениями закона со стороны следствия и обвинения, а также попытками адвоката обозначить свое превосходство над обвинением, вступить в некое соперничество с ним и т. п. Подобный подход к делу может не только помешать защитнику адекватно оценить обстоятельства дела и выработать последовательную тактику защиты, но и отрицательно сказаться на взаимоотношениях с представителями обвинения, которые далеко не всегда заслуживают критики.

Эмоции мешают трезво взглянуть на дело

Баховская Мария Михайловна, адвокат адвокатской конторы «Барристер» Межрегиональной коллегии адвокатов г. Москвы

Самой большой ошибкой начинающего адвоката, по моему мнению, является излишнее доверие клиенту и соперничество со следователем, даже когда он допускает нарушения процессуального закона или ведет себя непорядочно.

В моей практике было дело, когда для моего клиента, которого обвиняли в убийстве, я сделала все, что могла, но это не только не привело к положительному результату, но и имело трагичные последствия. 18-летний юноша Алексей Баранов подозревался в убийстве бывшего одноклассника. Из его слов следовало, что убитый, сосед по дому, вместе с еще двумя парнями пришел к нему домой и проиграл деньги одному из пришедших. Так как у убитого денег не было, вспыхнул конфликт, в ходе которого одноклассника убили. Затем парни ушли, пригрозив Алексею, что если он на кого-то из них покажет, то ему будет не лучше, чем его однокласснику.

В процессе следствия у меня появилась некоторая обида на следователя, который, после того как я привела своего подзащитного для явки с повинной, вызвал оперативников и моего подзащитного задержали. Только потом я поняла, то обида была проявлением эмоций, и она явно помешала трезво взглянуть на дело. Путем невероятных усилий, адвокатских уловок, хорошего знания работы местного следствия мне удалось добиться того, что до суда Баранов остался на свободе.

Но когда выездная коллегия облсуда приехала для рассмотрения дела в город, мой подзащитный не появился в суде. В дальнейшем выяснилось, что он ударился в бега. Прошло три года. Мой подзащитный пришел с повинной по другому, двойному, убийству в другом городе. Там он был осужден на 15 лет. Состоялся суд и по «старому» делу, в котором я была привлечена как защитник. По обвинению в убийстве по «старому» делу суд оправдал Баранова, осудив его только за кражу вещей погибшего.

Ошибка 8: бывшие правоохранители излишне уверенны в своих знаниях и опыте

Название этой ошибки говорит само за себя. Большинство следователей или прокуроров уверены, что знают об уголовном процессе все. Но как только они сталкиваются с «другой» реальностью, многие из них начинают понимать, что попустительство нарушениям закона со стороны суда, прокуратуры может играть против них. Понимать, что подзащитный и подозреваемый (обвиняемый) — это не просто разные понятия, но и разный подход к участию в деле, а сбор доказательств адвокатом сталкивается с не в пример большими трудностями, чем та же работа следствия. Ну, и главное: вчерашние коллеги по цеху далеко не всегда рады помочь, потому что их работа оценивается совсем по другим критериям, нежели работа адвоката.

Принадлежность к органам сразу дает в процессе дополнительные баллы

Морохин Иван Николаевич, председатель коллегии адвокатов «Цитадель» (г. Кемерово)

В самом начале адвокатской карьеры я допустил типичную ошибку, распространенную среди адвокатов, «пришедших» из правоохранительных органов. Я наивно полагал, что мои предыдущие достижения в области юриспруденции основывались на моих качествах.

Практика показала, что на самом деле принципиальную роль играет принадлежность к «органам». Именно это в любом судебном процессе сразу дает дополнительные баллы, независимо от степени умственного развития участника. Недаром бывшие судьи и прокуроры, став адвокатами, зачастую демонстрируют на практике весьма посредственные знания.

Автор: Ислам Рамазанов, к.ю.н, главный редактор журнала «Уголовный процесс», специально для Право.Ru

Как правильно выбрать адвоката

Нельзя верить адвокату, который сулит золотые горы и верную победу. Но также стоит держаться подальше от защитников-пессимистов, твердящих, что правды не добиться. Прежде, чем обратиться к конкретному адвокату, надо навести про него справки.

При этом не стоит записывать в дилетанты или «друга следствия» адвоката, предоставленного государством. Такие советы дала читателям сайта «Российской газеты» кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовно-процессуального права Московской государственной юридической академии имени О.Е. Кутафина Анна Паничева.

Российская газета: Сейчас активно обсуждается предложение Ассоциации юристов России ввести рейтинги адвокатов. Как вы оцениваете идею?

Анна Паничева: Пока трудно сказать что-либо определенное. Все зависит от критериев, которые будут применены

РГ: Даже если рейтинг будет абсолютно честным и справедливым, человеку нельзя будет забыть про принцип «доверяй, но проверяй».

РГ: Тогда, чтобы вы посоветовали гражданину, который выбирает адвоката — хоть с рейтингом, хоть без. На что надо смотреть в первую очередь, чтобы не ошибиться?

Паничева: Первый настораживающий момент — гарантирование результата. Любого адвоката, давшего объявление о гарантиях (оправдания, освобождения из-под стражи, условного наказания и прочее) можно сразу привлекать к ответственности за мошенничество, если адвокат не собирается передавать взятку правоохранителям.

РГ: А если собирается, значит уже не мошенник? Честный человек?

Паничева: Тогда это будет взятка. Суд — это сложная система и, как все сложные системы, непредсказуем. Опасно что-либо предсказывать и на следствии, даже при великолепной позиции. Другое дело — можно перебирать варианты, создавать, как говорят кибернетики, «дерево целей», определяя в зависимости от ситуации тактику защиты.

РГ: Многие говорят, что система не столько сложная, сколько предрасположенная к обвинению.

Паничева: Презумция невиновности распространяется и на судей. Нельзя заранее их обвинять в предвзятости или коррумпированности. При профессиональном подходе защитника и серьезных затратах его времени и сил можно добиться многого и при существующей системе. Поэтому может вызвать опасения адвокат, советующий, например, признать вину человеку, отрицающему вмененные ему преступления, или согласиться на прекращение дела по нереабилитирующим основаниям, объясняя, что оправдания или реабилитации все равно не добиться

РГ: Но судьи в приватных разговорах рассказывают, что адвокаты часто топят доверителя, заставляя того идти в отказ. Мол, с признанием и раскаянием был бы условный срок, а так — реальный. Значит, вы предлагаете все-таки запираться?

Паничева: Ни в коем случае! Адвокат вообще не должен навязывать позицию — решение должен принимать сам подзащитный. Адвокат обязан лишь разъяснить, какие последствия могут наступить при том или ином варианте защиты. Извилистая линия показаний подсудимого вызывает недоверие судей. С другой стороны, изменение показаний может быть вызвано объективными причинами, например, пытками, угрозами, введением в заблуждение и другими обстоятельствами.

РГ: В общем, первые два правила сформулированы: не верить и не бояться. Этого достаточно или надо помнить о чем-то еще?

Паничева: Я бы не доверяла адвокатам, намекающим на свои связи. Как правило, это свидетельствует об их некомпетентности. В остальном, все как всегда: надо послушать отзывы коллег адвоката. При поиске хороших врачей, мы обычно пытаемся узнать, у кого лечатся сами доктора. Также и с адвокатами: нужно посмотреть к кому за защитой обращаются профессиональные юристы, привлеченные к уголовной ответственности. В каждом адвокатском образовании есть один — два человека, с которыми остальные адвокаты обсуждают юридические тонкости. На этих знатоков стоит обратить особое внимание. Еще можно изучить мнение прошлых доверителей адвоката. Но их отзывы, как правило, не печатают на сайтах: даже при благополучном исходе люди стараются поскорее забыть сложный период своей жизни.

РГ: Соблюдение названных вами принципов гарантирует защиту от ошибок при выборе адвоката?

Паничева: Должна признать, что сориентироваться в этом вопросе сложно. Трудно понять, профессионален адвокат или он играет роль «акулы юриспруденции», сможет ли адвокат погрузиться во все перипетии дела, использует ли он все возможности для защиты, как он пишет, насколько убедителен и обаятелен в суде, готов ли к активной защите и не настроит ли при этом следствие и суд против доверителя и прочее. Стоит заметить, что последний вопрос мучает даже самых опытных адвокатов. Поэтому частично придется полагаться на интуицию. К сожалению, этот «критерий» тоже со счетов не сбросишь.

РГ: Наверное, лучше говорить — к счастью, к удаче. Иногда интуиция заменяет самые точные расчеты, и оказывается точнее. А как вы относитесь к адвокатам по назначению? Правда ли, что у следователей есть свои, прикормленные адвокаты, которые работают больше на следствие, чем на клиента?

Паничева: Следователь не может по своему выбору заказывать защитника. По закону он может направить телефонограмму в ближайшее адвокатское образование и обвиняемому выделят дежурного адвоката. Это проверяемые вещи.

РГ: Значит, нарушить такой порядок невозможно? Или, как сказал один латиноамериканский начальник в книге Габриэля Гарсиа Маркеса: «Это невозможно. Но это делается»?

Паничева: Нарушения не раз обнаруживали и тогда результаты следственных действий с «заказными» адвокатами признавались недопустимыми доказательствами. С другой стороны, если на адвоката, не проводившего активную защиту, не выполнившего при осуществлении защиты по назначению необходимых стандартов, выработанных адвокатской практикой, поступит жалоба в квалификационную комиссию Адвокатской палаты, этого адвоката ждут серьезные неприятности — вплоть до лишения статуса. Дисциплинарная практика многих палат, например, Московской городской, Алтайской и других это подтверждает.

РГ: В практике бывали случаи, когда и обвинительный приговор отменяли из-за пассивности адвоката на суде. Но все же порох в пороховницах есть не у каждого адвоката?

Паничева: Не скрою, принципиальные адвокаты могут раздражать следователей и судей, но профессионалы, дорожащие своей репутацией, не станут действовать безграмотно или пропускать ошибки следствия и суда.

РГ: Даже если они работают по назначению — за копейки?

Паничева: Стремление получать достойную оплату за свой труд является совершенно естественным. Но профессия адвоката — одна из тех, к которым предъявляются особые этические требования. Безнравственным людям нельзя заниматься этой деятельностью. И если адвокат принимает на себя защиту по назначению, он обязан осуществить ее достойно. На нашей кафедре большинство аспирантов одновременно с учебой начинали работать адвокатами. Для них работа по назначению была отличной практикой, но и они выкладывались полностью. Многие из них защитили диссертации, провели в судах сложнейшие дела, но с уважением вспоминают работу по назначению. Скажу Вам, что и опытные, уважаемые адвокаты нередко защищают людей практически бесплатно, не по назначению, а по убеждениям, за мизерную оплату от правозащитных фондов.

РГ: Для некоторых адвокатов по уголовным делам работа по назначению не просто существенная прибавка к гонорарам, а фактически единственная работа. Это хорошо или плохо?

Паничева: Работа по назначению действительно может оставаться какое- то время основным источником дохода, но не на всю же жизнь! Адвокаты действуют на глазах у доверителей, их родственников, очень часто своих коллег — это серьезный контроль. Профессиональная качественная работа адвоката будет замечена возможными доверителями, коллегами, которые затем могут пригласить вести совместно защиту уже по соглашению с доверителем. Кстати, знаете ли вы, что не все адвокаты работают по назначению? Те, кто обеспечен работой, регулярно вносят деньги на выплаты коллегам, поскольку оплата от органов следствия и дознания поступает неаккуратно. С ростом профессионализма адвокаты имеют возможность решать, за какие дела браться, а за какие нет. Заключая соглашение с избранным адвокатом, человек вправе рассчитывать не качественную юридическую помощь. Ничего не поделаешь! Мы все в жизни зависим от профессионалов: и когда садимся в самолет, и когда доверяем свою жизнь хирургу или судьбу адвокату.

Адвокатам запрещено козырять на своих сайтах процентом выигранных дел

Квалифкомиссия Адвокатской палаты Московской области усмотрела состав дисциплинарного проступка в излишне бравурной рекламе адвоката в сети Интернет – в вину защитнику поставили необоснованное обещание потенциальным доверителям благополучного результата и введение их в заблуждение.

Как следует из поступившего в АПМО обращения президента ФПА РФ, на сайте защитника Б. в интернете ей и ее деятельности “приписываются определенные характеристики”, а именно – “ваш надежный адвокат по уголовным делам” и “более 15 лет успешной практики, 97,5% выигранных дел, подключение на любом этапе”. Размещение подобной информации автор обращения посчитал нарушением положений КПЭА.

Разбирая дело, квалифкомиссия указала, что международное законодательство легализует ограничения на рекламу адвокатской деятельности. Так, согласно положениям Общего кодекса правил для адвокатов стран Европейского сообщества «адвокат имеет право информировать общественность об услугах, которые он предлагает, при условии, что информация является достоверной, корректной, не нарушает правил конфиденциальности и других основных ценностей профессии». Эта норма, по мнению комиссии, содержит отсылку к «основным ценностям профессии», что необходимо рассматривать как отсылку и к национальному законодательству, в представляемом контексте – к КПЭА.

Квалифкомиссия также напомнила о решении ЕСПЧ по делу Касадо Кока против Испании (Casado Coca v.s. Spain) от 24 февраля 1994 года, согласно которому в ряде случаев реклама может быть подвергнута ограничениям, – для того, чтобы предотвратить недобросовестную конкуренцию или появление недостоверной либо вводящей в заблуждение рекламы. Как отдельно отмечено ЕСПЧ, «…следует принимать во внимание особый характер адвокатской профессии; в своем качестве слуг правосудия адвокаты пользуются исключительным правом участия в суде и иммунитетом от судебного преследования за свои выступления в зале суда; их поведение должно быть поэтому скромным, честным и достойным. Ограничения на рекламу традиционно оправдывались ссылкой на эти особые черты».

В ст. 17 КПЭА указывается, что информация об адвокате и адвокатском образовании допустима, если она не содержит, в частности, оценочных характеристик защитника, сравнений его с другими адвокатами, а также заявлений, намеков и двусмысленностей, которые могут ввести в заблуждение потенциальных доверителей или “вызывать у них безосновательные надежды”. А рекомендации по взаимодействию адвоката со СМИ содержат положение о том, что информация о деятельности защитника должна содержать, в частности, наименование адвокатского образования, в котором он состоит, реестровый номер и наименование адвокатской палаты, а распространение анонимной информации об адвокате не допускается. При характеристике адвокатов и адвокатских образований, их услуг и достижений следует избегать сравнений с другими адвокатами и адвокатскими образованиями (в том числе с использованием сравнительной и превосходной степени прилагательных и наречий “лучший”, “лучше”, “самый хороший”).

Оценив скриншот главной страницы сайта адвоката Б., комиссия отметила, что она не сообщает наименование адвокатского образования, в котором состоит, реестровый номер и наименование адвокатской палаты. Вместе с тем Б. заявляет, что имеет «более 15 лет успешной практики». Очевидно, что в сочетании с указанием «ваш надежный адвокат по уголовным делам» это позволяет предположить наличие успешной многолетней практики именно по уголовным делам. Однако статус адвоката она получила лишь в 2011 году и до этой даты фактически не могла осуществлять защиту по уголовным делам. Комиссией сделан вывод о недостоверности рассматриваемой информации и введении доверителей в заблуждение.

Пассаж о «97,5% выигранных дел» квалифкомиссия отказалась считать свидетельством о положительном профессиональном опыте Б. Согласно ее выводам, “помимо вопроса о том, каким образом можно “выиграть полдела” он является скрытым сравнением с деятельностью других адвокатов, у которых процент выигранных дел будто бы значительно ниже, а также оценочной характеристикой и скрытым обещанием благополучного результата. Довод защитника о том, что подобная информация об адвокатах широко распространена в интернете, комиссия назвала несостоятельным, потому что “наличие такого подхода в информировании потенциальных доверителей отнюдь не свидетельствует о его правильности”.

В результате комиссия признала наличие в действиях адвоката Б. нарушения КПЭА, ее дело будет рассматривать Совет адвокатской палаты.

Как найти хорошего адвоката и как вычислить плохого? Пошаговая инструкция

  • Неделю назад я рассказала здесь про то, как опасен недобросовестный адвокат и что с этим делать, — совсем чуть-чуть рассказала, об этом можно роман написать толщиной с кулинарную книгу Молоховец, с картинками и примерами. Увы, как и в профессии журналиста, сейчас гораздо больше тех, кто далек от сути этого занятия, так и в адвокатуре — проходимцев много. Честь и хвала настоящим адвокатам, которые знают и уважают великое дело защиты! Вот граждане справедливо спрашивают: как не подготовленному к беде человеку понять адвоката, по каким признакам отличить хорошего от плохого?

    Это правильный вопрос. Причем попасть в крайне неприятную ситуацию может не только лопух. Вот на прошлой неделе в одном из московских судов был осужден бывший следователь по особо важным делам подполковник юстиции — фактически за рейдерство осужден. И знаете что? Адвокат подполковника поразил в самое сердце не только журналистов (а процесс был громкий), но даже и видавшую виды потерпевшую сторону. Он грубил, хамил, советовал потерпевшим уезжать к себе на Родину и ловить кильку, а не шляться по судам. А на оглашение приговора не пришел вовсе, и его клиента арестовали в зале суда и увели в конвойку совершенно одинокого.

    Смотрите так же:  Уход за пожилыми людьми: сиделка или специализированный частный дом престарелых. Проживание и уход за пожилым

    Залезли в интернет, начали смотреть информацию по его делам: ну очевидно же все, нельзя было иметь с ним дело. Человек выдает о себе главную информацию сразу: расценки, расценки и еще раз расценки. Ознакомление с делом (чтобы только прочитал его) — 100 рублей за страницу, копирование им материалов дела — 30 рублей за страницу, участие в судебном заседании — 20 тысяч рублей за каждое заседание, посещение подозреваемого в СИЗО — 15 тысяч и т.д. И легко найти отзывы о нем: «Хочу предостеречь от сотрудничества с адвокатом С. Схема его работы такова: он составляет договор, требует оплатить полностью сумму до начала работы. После получения денег теряет интерес к делу. Дозвониться ему очень сложно, на письма по электронной почте отвечает не сразу, в суд не является, мотивируя занятостью по другим делам. Тянет время, срок договора истекает, и он требует новой оплаты. На все просьбы отвечает, что ничего не должен».

    Понятно, что любой труд, и особенно труд адвокатский, должен быть оплачен. Но если человека интересуют только деньги, и ничего, кроме денег, — не давайте их ему. Ищите другого, читайте отзывы, изучайте предыдущие дела и отзывы. Никто за вас этого не сделает.

    К нам в «Русь Сидящую» очень часто приходят люди в самой запущенной ситуации: адвоката наняли, деньги кончились, залезли в кредиты, а защищать некому. Дайте, дорогая организация, денег и других адвокатов. Нет, не дадим. До тех пор не дадим, пока сами не начнете работать над своим собственным делом.

    В анкете обращающегося в «Русь Сидящую» есть вопрос: «Что вы сделали по своему делу?» Больше половины ответов: «Нашел адвоката, оплатил такую-то сумму». А дальше, как правило, следует история про то, что «адвокат ничего не сделал и вообще работал на следствие». Так как же найти хорошего, добросовестного адвоката?

    Начинать надо с себя. Твой близкий попал в тяжелую жизненную ситуацию, а вместе с ним и вся семья. Потрудись — открой книгу. Если ты готов бороться за родного человека, на ближайшее время твоими настольными книгами станут УК, УПК и другие подзаконные нормативные акты. В чем состоит обвинение, какие права у обвиняемого, какие права и обязанности у защитника — сделай одолжение, почитай. Постарайся понять, в чем именно состоит работа адвоката. И да — вы ищете не волшебника, а профессионала.

    Как находят адвоката? Три пути: через интернет, через объявления около бюро передач в СИЗО или по рекомендациям друзей-знакомых. Все начинается с личной встречи.

    — адвокат, не видя еще ни один процессуальный документ, уверяет, что он со 100-процентной гарантией вытащит вашего близкого из тюрьмы. Нет, не вытащит;

    — сайт адвоката изобилует перечислениями званий и дипломов: благодарственные письма, медали, победитель конкурсов «Сделай сам», телеведущий, рабочий кабинет находится в приемной президента РФ (да, да и такое бывает!) — подальше от таких «защитников». Деньги здесь берутся за упаковку, а не за работу;

    — адвокат просит оплатить его услуги сразу и на весь период. Зачастую родственники даже не понимают, что подразумевается под словами «весь период». Стадии уголовного преследования: предварительное следствие, судебное следствие, обжалование в апелляции, обжалование в надзоре, отдельно — обжалование нарушенных прав и свобод в ЕСПЧ;

    — адвокат не может четко сформулировать, в чем конкретно будет выражаться его работа: какова линия защиты, какова стратегия и тактика на каждом этапе защиты;

    — очень опасно, если адвокат с ходу предлагает «решить вопрос» через руководство следственного органа или прокуратуру. Не буду проповедовать греховность взяток, скажу рациональное: любое решение, вынесенное вроде бы в вашу пользу, может и, скорее всего, будет отменено вышестоящим органом. Как только вы покажете, что обладаете способностью собирать деньги для оплаты подобных «решений», к вам выстроится очередь из желающих «решить» ваш вопрос. И проблем прибавится;

    — когда становится известно, в какой суд попадает дело для рассмотрения по существу, адвокат многозначительно намекает, что у него там есть проверенные люди, и вообще этот конкретный суд ему как родной.

    Если уж так случилось, что вы ошиблись с адвокатом, — не бойтесь менять. Пусть путем проб и ошибок, но вы найдете того человека, профессионала, который будет бороться и которому вы будете доверять. Хороших людей больше, чем плохих, и адвокатов это тоже касается.

    «Кем я только не был» – правила жизни адвоката Вадима Клювганта

    «Я был следователем более 10 лет. Но уже тогда знал, что рано или поздно буду адвокатом», – рассказывал радиослушателям «Эха Москвы» Вадим Клювгант. Получилось, что в профессию он пришел поздно – в 47 лет. А до этого он, по собственным словам, «кем только не был»: мэром Магнитогорска, вице-президентом «Тюменской нефтяной компании», народным депутатом, членом комитетов и комиссий. О заповедях, которыми он руководствуется в выборе клиентов, «внутреннем рейтинге», не позволяющем работать только за вознаграждение, об обратной стороне участия в громких делах и почему адвокатов не любили во все времена – в публичных высказываниях члена совета Адвокатской палаты г. Москвы Клювганта.

    О долгом пути к адвокатской деятельности

    Мой отец, инженер, работал на Магнитогорском металлургическом комбинате всю жизнь, и он мне сказал: ну, ты, конечно, парень взрослый, решай сам, но имей в виду, этот мир [юриспруденции] от меня далек, я тут тебе не помощник. В смысле протекции, в вульгарном понимании, я от него и не ждал, и не хотел, а во всем остальном он, конечно, сильно недооценил себя как отца, но тем не менее в семье юристов не было, я первый, сейчас вот сын за мной следом. Но это был тем не менее выбор сознательный, прочувствованный, можно сказать пропущенный через себя, потому что шорт-лист сформировался где-то там классу к девятому и юриспруденция в нем конкурировала с журналистикой. Но победила.

    Я хотел быть адвокатом изначально, но стать им собирался не сразу. В моем понимании путь в эту профессию (причем я его не считаю единственно правильным, я знаю массу блестящих адвокатов, которые всегда были только адвокатами) требовал, помимо некого набора профессиональных знаний, еще и некого набора опыта, не только профессионального, но и жизненного. Для себя я это видел так.

    Меня довольно неплохо учили профессии юриста, и учили люди, которые и сами остались в истории как светила, и они учеников своих, которые хотели учиться, учили так, что потом переучиваться в новых условиях не пришлось. А учился-то я в глубоко застойные времена. Но тем не менее была вот эта школа свердловская тогда, екатеринбургская теперь, которая умела так учить.

    Я в том числе поэтому выбрал систему МВД, потому что существовала льгота: если идешь в систему МВД, то освобождаешься от срочной службы. Как только я сделал этот выбор (а у меня была свобода и географическая, и ведомственная: свободное распределение в числе первой десятки выпускников), в тот же год льгота была отменена. И, проработав год следователем, я отправился в солдаты на полтора года.

    Я был следователем более 10 лет – следователем, главным следователем. Но уже тогда я знал, что рано или поздно я буду адвокатом (этот момент настал, когда мне было 47 лет и я уже после следователя много кем побыл. И тогда настал этот момент. Настал – и всё.

    Я все время повышал степень свободы в своей работе. Начинал я на госслужбе следователем. Хотя следователь, наверное, самая свободная из милицейских (теперь полицейских) профессия, среди людей с погонами, потому что у него есть право самостоятельно принимать решения, это самостоятельная процессуальная фигура, очень серьезная. Настоящий следователь, в моем понимании, этим правом всегда пользуется. Он будет спорить, отстаивать, если нужно [свою позицию] перед перед своим начальством, прокурором, если нужно – перед судом. Но тем не менее это все равно государственная служба, да еще и с дисциплиной, субординацией, приближенной к воинской. Прервало мою следственную карьеру избрание народным депутатом РФ.

    Мне предложили сначала избираться в депутаты горсовета Магнитогорска. Я сказал: а что мне шило на мыло менять? Я уже кто-то в Магнитогорске, что-то я делаю, как-то я состоялся. Мой собеседник послушал меня и сказал: «Хорошо. Тогда в Россию». Я говорю: «Это, наверное, шутка». Он говорит: «Нет, не шутка. Наверное, ты прав, тебе правильнее избираться в российские депутаты». И были настоящие выборы, без технологий и технологов, совершенно без денег. И без всякого ресурса. И с честными голосованиями, не карусельными. Это были настоящие выборы. И тем ценнее результат.

    Я был одновременно депутатом России и мэром города. И сочетание этих двух статусов давало мне значительно большую степень свободы, в том числе и в исполнительной власти. Потому что когда какой-нибудь заместитель губернатора по сельскому хозяйству пытался с мэром Магнитогорска разговаривать не таким тоном и, встретив некую мужскую реакцию, он говорил: я тебя туда-то и сюда-то и тогда-то, – я говорил: хорошо, только в Верховный совет сходим сначала, ты там это объяснишь, куда ты меня туда и сюда, а потом, пожалуйста, если получишь поддержку. Конечно, это был уже совсем экстремальный эпизод. А в принципе я чувствовал себя значительно защищеннее, свободнее, именно в силу того, что у меня был и тот статус, и этот. Но и работать приходилось и там, и там.

    О работе в следственных органах

    В следственных подразделениях МВД тогда было наибольшее количество дел на одного следователя, оно исчислялось несколькими десятками, то есть между 20 и 30, иногда заходило за 30. Разные дела были. Из памятных, которые цепляют, могу одно коротко припомнить. Доцент пединститута, вывезя студентов на картошку, выписывал им зарплату, а большую часть этой зарплаты отбирал: они расписывались за все суммы, а потом ему несли. И там было несколько сотен таких эпизодов. Неприятный был этот доцент, именно как человек он был мне неприятен, но тем тщательнее и скрупулезнее нужно было соблюсти все гарантии его процессуальных прав.

    До сих пор помню и, наверное, всегда буду помнить самое первое дело, которое мне пришлось расследовать. Оно, правда, не было особенно трудным по своему сюжету: рецидивист напал на незнакомого ему человека, возвращавшегося с работы, искалечил его, отобрал десять рублей и шапку. Его удалось найти и изобличить. Но психологически это дело далось мне нелегко, к тому же было волнение новичка. Я был на суде, где разбойник получил 14 лет и прямо в зале суда пообещал мне поквитаться после освобождения. А из последних дел достаточно многосложных, связанных с экономикой, взаимоотношениями бизнеса и закона (см. ниже «Истории от Клювганта»).

    Сейчас я в основном общаюсь со следователями по особо важным делам федерального или близкого к ним уровня. Я сравниваю со своим опытом на земле районного городского звена, где я работал следователем, потом руководителем следственного отдела. Это были плохие застойные годы. Но я хочу сказать с полной ответственностью за свои слова: если бы тогда следователи работали вот на таком уровне деградации, на котором следственный аппарат работает сейчас, они бы там не то что до особо важных следователей не выросли, они бы в участковые пошли очень скоро. И вот на таком уровне покрывать брак следственной работы ни суды, ни прокуратура тогда не то что были не готовы, это даже не обсуждалось.

    Когда нет востребованности на интеллектуальный продукт, интеллектуально-профессиональный продукт, скажем, от следователя, а есть только востребованность того, чтобы он вовремя сделал что надо, ну, соответственно, вот так и люди там формируются – под такие критерии, под такую востребованность. Инструмент репрессий, который находится в руках у следственных органов, – это очень мощный инструмент. Сегодня он доказывает свою силу, тут каждый день новые иллюстрации приносит. Наверное, надо какую-то меру все-таки знать.

    О выборе клиентов и работе с ними

    Всегда, когда это возможно, я стараюсь установить личный контакт с человеком, прежде чем решить, работать с ним или нет. Это не каприз или переборчивость такая. Есть очень жесткое требование профессиональной этики, оно формализовано в нашем кодексе. Там сказано: законы нравственности выше воли доверителя. Если я чувствую, что в данном конкретном случае мне эту заповедь – есть заповеди ветхозаветные, и здесь тоже сила заповеди, – соблюсти не удастся, я постараюсь не браться за такое дело. Я сделаю все что могу, для того чтобы до заключения соглашения о юридической помощи объяснить это человеку, если он понимает защиту своих интересов таким образом, при котором я ему по этическим соображениям помочь не могу. Если это удается – очень хорошо и здорово, особенно если к человеку испытываешь еще и человеческую симпатию. Если не удается, ну что ж, значит, не удалось.

    Если я убежден, что подзащитный невиновен, мне себя-то убеждать уже не надо, я буду это убеждение нести всеми своими силами и возможностями. Но так бывает не всегда. Ведь защищать нужно не только невиновного. Бывает, что человек виновен в гораздо меньшем, чем то, в чем его обвиняют. Бывают всякие обстоятельства, которые серьезно снижают степень вины, это тоже влияет на оценку содеянного и, соответственно, на цену и вид наказания. Поэтому не всегда все сводится только к вопросу виновности и невиновности. Справедливость – это более широкое понятие, чем виновность и невиновность.

    О том, что стоит за выигранными и проигранными делами

    Конечно, нужно всегда делать все возможное по любому делу, иначе в него идти нельзя, нельзя себе давать какую-то скидку, установку. Это непрофессионализм. А что касается приговора, то мы же живем в реальном мире. Люди в большинстве своем, с которыми приходится работать, эти реалии понимают: что такое дело проигранное, что такое дело выигранное. Если в таком лобовом измерении, то выигрыш и проигрыш – это критерии честного поединка [сторон]. Есть поединок по понятным, прозрачным правилам. Есть рефери честный. И есть состязающиеся стороны. Вот там победа и поражение понятно что означают: убедительнее, доказательнее, с большим правовым основанием та или иная позиция. Если правил нет, если одной стороне заранее дается преимущество, то здесь такой подход не срабатывает. И по делам – резонансным, политическим, заказным, где нет справедливости и нет справедливого суда, к победе в буквальном смысле этого слова никогда не удается прийти в лоб и с одного закона, это всегда марафон. Но есть еще такая важная вещь, как профессиональное, нравственное превосходство адвоката перед обвинением, пусть даже не формализованное положительным для клиента судебным решением. Оно оценивается экспертами, коллегами, юридическим сообществом или каким-то профессиональным сообществом, к которому принадлежит твой доверитель.

    Об обратной стороне участия в громких делах

    Есть такое расхожее мнение, что адвокаты всегда стремятся к громким делам, хотят прославиться и так далее. Я не могу с этим согласиться в отношении себя, тут как бы каждый сам решает, конечно, приоритеты расставляет. Но, во-первых, на громком деле можно как прославиться, так и опозориться, это раз. Во-вторых, люди по-разному воспринимают, и до сих пор очень устойчивым является заблуждение тоже, что если ты кого-то защищаешь, то ты обязательно его подельник и сам такой же. И это приносит, в общем, не очень положительные последствия. Мне, например, уже много раз всякие важные люди говорили: что ты хочешь, ты враг системы один из главных, хочешь, чтобы с нашей стороны кто-то к тебе обращался за защитой? Так не бывает.

    Об адвокатском вознаграждении

    На формально юридическом уровне в законе об адвокатуре черным по-русски написано, что адвокатская деятельность не является предпринимательской ни в каком смысле, и в этом есть некий глубокий смысл, это не просто какой-то бантик, фантик или красивая обертка. Смысл заключается в том, что адвокат несет очень сущностную публично-правовую функцию на себе, функцию конституционного уровня. Поскольку у нас конституция каждому гарантирует право на квалифицированную юридическую помощь, а исполнение вот этой государственной гарантии возложено как раз таки на адвокатуру. Поэтому цели предпринимательской деятельности, или бизнеса иначе говоря, каковыми является извлечение прибыли из законной деятельности, – с вот этой вот публично-правовой задачей они плохо совмещаются.

    У меня был разговор о «болотном деле» с некоторыми из членов Совета по правам человека при президенте, с некоторыми из наших видных правозащитников. Спрашивали мое мнение, что с учетом моего опыта я мог бы порекомендовать, посоветовать. Я всегда старался откликаться на такие вопросы и честно говорить все, что я думал по этому поводу. И потом меня спросили, был бы я готов, если поступит такое обращение, вступить в это дело в качестве одного из защитников. Я сказал да, я был бы готов. Меня спросили, понимаю ли я, что там нет людей, которые могут оплачивать работу адвоката на уровне, адекватном сложности этого дела, что это всё на пожертвования. Я сказал, что в этом деле меня этот вопрос не интересует вообще никак. Я сразу говорю, что не ко мне этот разговор. Если я буду в этом деле работать, я не буду ставить вопрос об оплате. Это такое дело, в котором в моем внутреннем рейтинге дел я не должен был работать за деньги (Клювгант защищал Николая Кавказского, «Право.ru» писало об этом здесь и здесь).

    Смотрите так же:  Как написать претензию на возврат денег. Претензия к мтс о возврате денежных средств

    О том, за что можно не любить адвокатов

    Справедливости ради, в том числе и исторической, давайте признаем, что адвокатов не любили во все времена, и не только в народе, но и в элитах. Вспомним, что об адвокатах говорили Толстой, Достоевский в нашей стране и другие великие такого же уровня в других странах, в той же Франции, которая прославилась своей адвокатурой. Это происходит из всеобщего заблуждения, что адвокат – это подельник. То есть недопонимание функции защитника, что адвокат защищает не преступление, а человека, у которого есть какие-то обстоятельства, не может не быть. То, что касается в большей степени сегодняшнего дня: когда люди не находят справедливости в судах, они, идя к адвокату, ждут от него не того, в чем его предназначение, не профессиональной правовой помощи, они – не все, но многие – ждут от него «решения вопроса», гарантированного результата. И даже названия появились: решальщик, переносчик… А спрос рождает предложение, в адвокатском сообществе всегда были и есть люди, о которых присяжный поверенный российского золотого века правосудия Николай Платонович Карабчевский сказал так: отрицательные типы, посвятившие себя исключительно наживе и делецкой юркости. Я просто лучшего определения, более красивого, не знаю, поэтому всегда его привожу.

    О конституции, Конституционном суде РФ и Европейском суде по правам человека

    Конституция – это философская материя. Философия права в конституции излагается.

    Прежде чем устраивать соревнования по инициативам, как изменить конституцию, не попробовать ли пожить нам по конституции.

    Мы еще не создали за почти 20 лет того, что предусмотрено этой конституцией. И более того, мы сегодня наблюдаем регресс. Поэтому нам не о новой конституции нужно говорить, а о том, что должен свято соблюдаться ныне действующий Основной закон государства. Во всех своих основополагающих прежде всего вещах: это основы конституционного строя, права человека. Человек – это высшая ценность, его права и свободы – единственная цель существования государства во всех его ипостасях.

    Давайте будем к Конституционному суду относиться каждый, как считает нужным. Но давайте будем помнить, что Конституционный суд анализирует и толкует нормы конституции. Мы можем быть с ним в каких-то вопросах не согласны, а в ряде случаев, особенно в последнее время, и бываем не согласны. Но я бы все-таки предложил (и не потому, что я блаженный какой-то, я каждый день в суды хожу, я прекрасно знаю, что составляет наши сегодня правовые реалии) в постановлениях КС, поскольку и обжаловать их некуда и с ними как-то надо жить, находить тот конструктивный смысл, который в них все-таки может быть найден. Если анализировать с позиции не только буквы, но и духа конституции. От камлания такого всеобщего – ай-ай караул, как все плохо и ужасно – никому лучше не становится. А некоторые особо активные товарищи начинают фонтанировать какими-то инициативами.

    Что касается Европейского суда по правам человека, ему в соответствии с международным договором, в котором РФ является участником Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, и только ему принадлежит право толковать эту конвенцию и ее нормы при рассмотрении конкретных дел и это толкование является обязательным. Это одно из условий договора международного, под которым РФ подписалась, который ратифицировала. Сказать, что ЕСПЧ делает это идеально, я, например, как практикующий адвокат, не возьмусь. Возникают вопросы. Но к какому суду не возникает вопросов, и, в конце концов, в любом споре всегда есть две стороны и какая-то, а то и обе бывают недовольны любым судебным решением.

    Можно представить случай, когда ЕСПЧ признает пределы права какого-то, одного из прав неотъемлемых, естественных прав человека, на уровне ниже или меньшем, чем это признается и гарантируется в РФ в соответствии с ее конституцией. Ну допустим, Европейский суд – не к ночи будет упомянута страшная тема – он признает в каких-то случаях применение смертной казни. Я фантазирую сейчас для наглядности. А у нас в соответствии с конституционным требованием и мораторием она ни в каком случае не может быть применена. В таком подобном конфликте, конечно, должна действовать российская конституция. Потому что она предусматривает более высокий стандарт защиты права на жизнь, чем, допустим, его предусмотрит какой-то международный орган.

    О разнице между судебной системой и судебной властью

    Термин «судебная система» имеет больше организационно-бюрократический, а «судебная власть» – это сущностно. Так вот это неспроста, что исчезло из обихода словосочетание «судебная власть», потому что де-факто, к сожалению, такой самостоятельной ветви власти сегодня в России нет, как это ни прискорбно. И это обстоятельство предопределяет очень многие негативные последствия.

    Если иметь в виду наше время, совсем вот уже наше, новейшее, текущее, то попытка приблизиться к созданию судебной власти была предпринята в начале 90-х годов, когда была разработана парламентом, в котором я имел честь состоять, концепция судебной реформы. И с тех пор ничего лучшего не создано, но она не реализована, она только начата была в реализации и очень вскоре затормозилась. И в полной мере нельзя сказать, что была создана судебная власть как полноценная ветвь власти, сейчас мы имеем судебную систему, и не более того.

    Суд ведь это же не учреждение с таким названием и не все эти внешние атрибуты – молоток, кресло, «Встать, суд идет», «Ваша честь». Суд, если адресоваться опять же к вдохновителю и отцу судебной реформы, ну то есть тому, кто ее выпустил в жизнь, – Александру Второму, то в его манифесте было сказано: «Правда и милость да здравствуют в судах!» Вот что такое суд. И уже конкретное требование было, чтобы был суд скорый, правый, справедливый. И милостивый опять же, милосердный. Вот это суд.

    Суд может быть только тогда независим, когда он не обеспокоен тем, чтобы им была довольна другая ветвь власти, чтобы она о нем плохо не подумала, чтобы он не зависел в своем ежедневном существовании от другой ветви власти – например, исполнительной. Чтобы судью, если он принял решение, которое не нравится исполнительной власти и не соответствует ее пожеланиям, в том числе обвинительной власти, которая всегда требует каких-то репрессивных мер, не начинали проверять на коррупционность. Потому что как еще можно объяснить, почему судья вынес, например, оправдательное решение? Или, например, отказал в аресте? Начинаются разговоры о том, что, наверное, там что-то нечисто у этого судьи.

    Когда нет суда как независимого арбитра, то, по сути, получается просто санкционирование пожеланий исполнительной власти и обвинительной власти (по данным Клювганта, сейчас судами уловлетворяются примерно 95 %, плюс-минус 2 %, просьб следствия о досудебном аресте). У меня сейчас три уголовных дела, из них по двум я защищаю заложников, вот в чистом виде заложников, людей, которые не должны быть в заключении до суда ни по каким критериям, предусмотренным законом.

    Об оправдательных приговорах

    Там, где у нас суды присяжных еще остались, там примерно 20 % [оправдательных приговоров]. А там, где у нас только профессиональные судьи, там ноль, – а дальше спор: две сотых, пять сотых, три десятых, что, в принципе, одно и то же. Да еще надо помнить, что потом примерно треть их отменяется в вышестоящей инстанции. В советский период, если принять во внимание прямые оправдания и скрытые оправдания в виде возвращения дел на дополнительное расследование из суда, которые зачастую не возвращались больше в суд именно потому, что это было скрытой формой оправдания, то, конечно, количество и доля таких дел она, может быть, была сопоставима с нынешней долей в судах присяжных, которые эти суды и дела, ими рассматриваемые, неуклонно за последние годы стремятся к нулю. И у них отбирают и отбирают, сейчас уже почти все отобрали (сказано в 2013 г.).

    О некоторых аспектах защиты Михаила Ходорковского

    Решение защищать Михаила Ходорковского для меня было легким, если сопоставить его с масштабом этого дела, этой личности. Для меня это решение было вполне очевидным, притом что я прекрасно понимал и степень сложности этой работы, и степень риска, связанного с ее осуществлением. Для меня главное было поговорить с самим Михаилом Борисовичем, чтобы понять, что он хочет именно от меня. У него же были уже адвокаты. Он частично произвел замену после первого дела. И мы встретились в Чите в начале 2007 года, и он мне просто рассказал, в чем именно он видит потребность и почему именно ко мне он обращается, для того чтобы помочь ему с этой потребностью.

    С ними [Ходорковским и Платоном Лебедевым] очень непросто в том смысле, на какой высоте находится планка требований, которым ты должен соответствовать. Если ты не будешь соответствовать и находиться на высоте этой планки, то тебе будет в первую очередь некомфортно. С ними очень легко работать в том смысле, что, несмотря на весь масштаб обеих личностей, реально очень серьезный масштаб, они готовы слушать, готовы воспринимать аргументы, готовы спорить на равных и просят об этом. Например, Михаил Ходорковский всегда требовал не делать ему никаких снисхождений в связи с теми обстоятельствами, в которых он находится. Если он чувствовал, что ему дают какую-то фору, он начинал реально быть недовольным. И это очень здорово на самом деле.

    Адвокатская профессия не совместима с субординацией, адвокат в силу своего статуса выступает всегда в личном качестве. Есть такие адвокаты – это не делает их хуже, лучше, я далек от любого ранжирования, – которые в принципе не готовы работать в составе одной команды, когда говорят единым голосом. Это не значит, что кто-то один только говорит, а другие суфлируют, подсказывают или пишут шпаргалки. Единый голос – когда согласованная позиция и люди отрабатывают эту позицию в разных аспектах. Для меня лично это даже более высокий класс работы, учитывая специфику адвокатуры, где нельзя никому ничего приказать – и слава богу, что нельзя, – где нужно только убеждать друг друга. Поскольку на меня были возложены функции координатора команды защиты при подготовке ко второму процессу по делу ЮКОСа и во время его проведения, и второй инстанции тоже, то я, конечно, может быть, в большей степени именно с этой стороной работы должен был сталкиваться – вот это взаимоувязка разных мнений, разных подходов. Поэтому я, может быть, с большей убежденностью говорю, что это еще более высокий уровень профессионального, если хотите, полета. Это и очень непросто, и в то же время это профессионально очень интересно.

    Лев Толстой заметил, что все счастливые семьи счастливы одинаково, а я скажу, что все фальшивые дела фальшивы по одинаковым технологиям. То есть сам сюжет может быть разным, но технологии, по которым эти дела создаются, они имеют примерно один набор. Может весь арсенал использоваться, может часть его использоваться в зависимости от масштабов дела, от его специфики. Например, в деле ЮКОСа использовался максимально широкий набор и в максимально больших масштабах. Если компания фиктивная, то есть несуществующая, то какая же тогда должна быть деятельность у этой несуществующей компании, чтобы аж 9 миллиардов налогов недоплатить?! Это, на мой взгляд, саморазоблачение насквозь фальшивого нутра так называемого «дела ЮКОСа». Оно приобрело совершенно немыслимые масштабы и по числу фальсификаций, и по числу людей, подвергнутых репрессиям. Время от времени наши следственно-прокурорские деятели берут и, как чертенят из табакерки, выпускают разные огрызки этого дела, где к одним людям приклеивают ярлык налоговых уклонистов, к другим – похитителей нефти. А к третьим, как, например, к Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву, – сначала один, а потом другой, не стесняясь того, что это вообще-то вещи взаимоисключающие…

    У меня были ранее дела в отношении топ-менеджеров нефтяных компаний, которые оказались заложниками операций «Энергия» – операция по декриминализации топливно-энергетического комплекса была объявлена президентом в начале 2000-х годов. Но с настоящим криминалом, которого там было полно тогда вокруг нефтяной отрасли, возиться очень хлопотно. Так вот нашли сверхдобычу, и то, за что раньше давали ордена, – за перевыполнение плана по добыче нефти – за это стали привлекать к уголовной ответственности как за незаконное предпринимательство, потому что это так называемая сверхлицензионная добыча нефти. У меня таких дел было около десятка.

    Очень важно для нас в этой всей истории, которая связана с делом ЮКОСа, Ходорковского, для команды защиты и для них самих в первую очередь – что для Михаила Борисовича, что для Платона Леонидовича, – очень важно было, чтобы люди понимали. Потому что суд, понятно, он был поставлен уже в определенные рамки. Но люди, которые следили за этим процессом, – они должны были понимать, почему мы говорим так и почему мы не говорим так, и в чем разница между этим и тем. И поскольку таких людей, которые нас понимали и поддерживали, становилось неуклонно больше, то вот это и есть тот самый другой выигрыш или другой результат.

    Михаил Ходорковский и его адвокаты (Вадим Клювгант слева) в Верховном суде. Фото «Право.ru»

    О великодушии власти, амнистии и институте помилования

    Любой не запрещенный законом способ скорейшего освобождения узников Болотной, безвинно находящихся в заключении уже второй год, безусловно приемлем. Амнистия – в том числе. Здесь, как представляется, нечего обсуждать ввиду полной очевидности. Разве что напомнить: согласно закону, амнистия может быть применена в отношении не только осужденных, но и подсудимых, и подследственных. То есть никакой приговор для применения амнистии не нужен. Поэтому скорейшую амнистию для «болотников» можно было бы только приветствовать. Лишь бы она стала актом милосердия власти, столь редкого по нынешним временам, а не очередной уловкой.

    Власть, которая претендует на то, что она сильная, не может не быть великодушной, иначе она не сильная. Отсутствие великодушия – это признак слабости. А великодушие проявляется в актах гуманизма, таких, как помилование, которого у нас не стало уже больше 10 лет… То есть нет, с моей точки зрения, такого обязательного, неотъемлемого признака сильной власти, как ее великодушие, оно не проявляется в этой сфере, сфере тюрьмы. Власть, по-настоящему мудрая, с моей точки зрения, должна бы показывать обществу пример человеколюбия, пример великодушия, а не следовать – утрирую немножко, самое чуть-чуть – за толпой, кричащей «Распни!».

    У нас сейчас институт помилования очень забюрократизирован. Он из реализации воли главы государства, то есть высшей воли, на том уровне, где субъект этой воли находится, спущен в бюрократические инстанции вниз. При президенте нет комиссии по помилованию, которая была и показала свою полезность, эффективность. Все это теперь спущено на уровень регионов, только после этого идет в администрацию президента, и президенту в итоге что-то такое приносят – выжимку, экстракт. Что он реально видит, когда подписывает указ, – мы этого не знаем. Все очень непрозрачно. Это плохо, это неправильно. И следствием этого является то, что помилования стали единичными, редчайшими событиями, в то время как тогда, когда эта процедура осуществлялась, как подобает конституционному институту, все было совсем иначе и по количеству, и по качеству помилования.

    О законопослушности

    Проблема уровня правосознания в обществе, уровня оценки признания права как ценности – это даже не правовой нигилизм. Сергей Сергеевич Алексеев, академик права, у которого мне выпало счастье быть учеником, в 2008–2009 годах написал работу «Крушение права». И потом в 2009 году, когда ему исполнилось 85, в интервью он сказал, что термин «правовой нигилизм» не охватывает всего масштаба явления и что в России имеет место крушение права в его высоком, общецивилизационном значении.

    Всегда так было, и можно это не признавать, но это не изменится оттого, что это не признавать. В паре «общество – государство» или «человек – государство» пример правопослушности, стандарт правопослушности может и должна задавать своими действиями власть и только власть, и никак иначе это быть не может, граждане здесь вторичны. Когда государство такой стандарт не задает, такой пример не подает, происходит явление, названное крушением права.

    О том, чего бы хотелось в дальнейшем

    Мне пока удается жить без расщепления сознания и в ладу с собой. Надеюсь, и дальше получится.

    Я хотел бы стать, наверное, судьей. Это венец юридической карьеры в нормальном, правильно устроенном обществе, где есть суд как власть. Вот в таком суде, наверное, мне было бы интересно тоже себя попробовать. Если случится такой суд, то… Но пока на сегодня адвокату и попасть-то в судьи крайне сложно.

    История от Клювганта

    В мое время появились первые дела, связанные с тем, что тогда называлось рэкетом, вымогательством, – это прообраз организованной преступности. Там тоже сразу была введена специализация, потому что это было нечто новое, непривычное. Я тогда был кем-то похожим на городского сумасшедшего. Я был совсем молоденький. Мне прокурор района не согласовал решение о прекращении дела. А я не видел в этом деле никакого состава преступления. Закон требовал согласия районного прокурора, а районный прокурор мне этого согласия не дал. Я написал возражение и пошел к прокурору города, он был тогда старше моего папы по возрасту. Я пришел. А он не может понять: «А ты чего пришел?» Я говорю: «Вот возражения». – «Какие возражения?» – «Вот такие». – «А чего ты ко мне-то пришел? Тебе же прокурор сказал «нет»?» – «Сказал». – «А ты ко мне-то зачем пришел?» – «С возражениями». Вот такой у нас был содержательный диалог. Никто не мог понять, что нужно этому обалдую малолетнему. Это было на первом или на втором году моей работы. Потом много такого еще было. Тем не менее в итоге дело было прекращено.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *